До основания. А затем?
02.06.2013 11:45

Размышления о еврейской и нееврейской общественной жизни на фоне Бабьего Яра.

10 лет исполнилось Общественному комитету «Бабий Яр». О ситуации, сложившейся сегодня вокруг Бабьего Яра, проблемах общественных организаций мы говорим с ответственным секретарем Комитета, историком Виталием Нахмановичем и раввином Галицкой синагоги при образовательном центре «Мидраша ционит» Пинхасом Розенфельдом.

— Виталий, как-то тихо и незаметно прошло 10-летие Комитета, столь же малозаметна деятельность других структур, в названиях которых есть словосочетание «Бабий Яр». Тебе не кажется это закономерным?

В. Нахманович: Хочу напомнить, что наш Комитет возник с совершенно конкретной стратегической целью —создания национального заповедника, мемориального комплекса и музея Бабьего Яра — причем, под патронатом государства.
Почему государства? Потому что вся деятельность общественных организаций ведется в режиме лебедя, рака и щуки, когда каждый на облюбованной делянке ставит свой памятник своим героям или своим жертвам, а все остальное их совершенно не интересует. Поэтому был необходим государственный контроль над этим процессом, так сказать «принуждение к миру» отдельных «интересантов». Так вот, надо четко признать, что за 10 лет эта задача решена не была. Все, что мы имеем сегодня, — это формально существующий и практически не функционирующий национальный заповедник «Бабий Яр», куда набраны (причем, судя по всему, целенаправленно) абсолютно некомпетентные люди. Они ничего не делают, хаотическое возведение памятников продолжается, о государственном музее речь не идет... Т.е. решение вопроса так, как это видели мы — комплексно, — на сегодняшний день, действительно, никому не нужно.

— О чем мы тогда говорим? Ведь очевидно, что сколько бы ни было групп «интересантов», их усилия, по сути, бессмысленны без широкой общественной поддержки… За ними ведь никто не стоит, кроме амбиций и иногда больших денег.

— Наш Комитет был создан в 2003-м на волне скандала вокруг проекта строительства в Бабьем Яру еврейского общинно-культурного центра «Наследие», именно потому, что поднялась общественная буря, и сложилось впечатление, что достаточно просто воспользоваться этой энергией и канализировать ее не только в протест, но и в созидание.

— И это впечатление оказалось обманчивым?

— К сожалению, да. Во-первых, мы рассчитывали, что государство возьмет на себя реальную ответственность за это место. Но ведь у страны вообще нет никакой политики памяти — не только по отношению к войне и Холокосту. Я говорю именно о государстве, у президента Ющенко, например, был личный интерес к теме Голодомора — и он исключительно на этом личном интересе сумел воздвигнуть мемориал памяти жертв этой трагедии.

Что касается Бабьего Яра, то сюда государство в лице высших руководителей приходит раз в году, возлагает цветочек, торжественно произносит какие-то слова и уходит. «Делайте что хотите, — говорит государство, — мы не против того, чтобы все увековечили здесь память — каждый свою». Что, собственно, и происходит…

Со стороны общественности тоже никто не готов к объединению усилий. Некоторые еврейские организации вообще никого, кроме евреев, здесь видеть не хотят, другие менее радикальны — да, говорят они, вас (т.е. неевреев) здесь тоже расстреливали, и вы вправе увековечить своих погибших — но только после нас и, желательно, где-нибудь в сторонке. Что касается многочисленных нееврейских структур, то они не претендуют ни на что большее, нежели возможность где-нибудь здесь увековечить память о «своих» жертвах.

— Что же плохого в том, если у каждого своя боль и каждый ставит памятник своей трагедии? — Ничего, но если у страны есть частные памяти и нет общей — государство нежизнеспособно. На таких знаковых местах должно быть некое сочетание частной и общей памяти. Это, кстати, отдельная тема — кто ставит в Бабьем Яру памятники и кому. Например, в разных местах стоит три(!) памятника жертвам Куреневской трагедии 1961 года (на одном из них крупно написано, что он поставлен по инициативе такой-то партии и лично тов. Х). За Менорой возвели часовенку с табличкой, на которой еще недавно были слова о «жертвах геноцида и Холокоста украинского и еврейского народов». В этом году там уже новая табличка, где написано: «Храм-памятник в память о священнослужителях, расстрелянных … вместе с тысячами других граждан разных национальностей». То есть практически повторяется текст на советском памятнике 1976 года, только с другим акцентом. Характерно, что и на том, первом монументе, и на этом, последнем, слово еврей вообще не употребляется.

29 памятников стоит сегодня в Бабьем Яру, причем с самой разной идеологической окраской: советской, национально-советской, национальной. Каждый приходит, вспоминая о своих, а свои-то у всех разные… В. Нахманович: Современная светская еврейская идентичность — и в Украине, и вообще в диаспоре — зиждется на двух точках — Израиле и Холокосте. По отношению к этим феноменам можно оценивать состояние еврейского сообщества. И если мы просто ими манипулируем для достижения каких-то меркантильных целей — можно назвать это красивым словом постмодернизм, а можно — потерей всяческих ориентиров — дело плохо.

Бабий Яр — это наиболее известный символ Холокоста на территории СССР, и на протяжении десятилетий все по умолчанию признавали, что евреи — главные хранители памяти об этом месте. Но этот негласный общественный договор держится на адекватном поведении всех его участников, в первую очередь, евреев. Евреи всегда возмущались попытками уничтожить Бабий Яр или что-то здесь построить. А последние десять лет мы наблюдаем просто фонтан именно еврейских проектов возведения грандиозных общественных зданий в Бабьем Яру или на соседнем Еврейском кладбище. Но если сегодня евреи там что-то такое капитальное воздвигнут, моральное право на это место мы потеряем.

Беседовал Михаил Гольд


Полный текст интервью можно найти на сайте ХАДАШОТ

 

Travel Turne Tranzito